«Невидимый фронт» Содружества (Журнал «Российская Федерация сегодня»)

Главная » Новости » "Невидимый фронт" Содружества (Журнал "Российская Федерация сегодня")
5-5
2013-04-27 admin Новости

Бывают в истории совпадения: рязанский сенатор Игорь МОРОЗОВ полгода назад вернулся не просто в Совет Федерации, но даже в собственное кресло в зале заседаний, которое занимал там десять лет назад… Впрочем, во время этой «творческой командировки» Игорь Николаевич работал и заместителем руководителя Россотрудничества, так что мы решили посвятить беседу именно теме СНГ и наших соотечественников за рубежом, так часто, увы, остающейся вне рамок интереса со стороны прессы.

— Россия традиционно провоз­глашает СНГ главным направ­лением и приоритетом своей внешней политики, что под­твердила и подписанная недав­но Президентом новая редакция Концепции внешней политики РФ. Беда, однако, в том, что ши­рокая публика не видит, в чем, собственно, этот приоритет выражается. Чем сегодня, на ваш взгляд, является Содруже­ство для России?

— Начнем с того, что СНГ было и остается главным интеграционным форматом на постсоветском простран­стве. Если первые 15-17 лет это была своего рода буферная (как во временном понятии, так и в географическом) зона для разрешения унаследованных каждой страной Содружества проблем  конфликтов, претензий, споров, то в последние пять лет СНГ стало именно практическим приоритетом для России. Очень многое сделано, чтобы развернуть наши министерства и ведомства, парламент на создание новых форматов, продвигающих ин­теграционное развитие на постсовет­ском пространстве.

Создан Таможенный союз — очень серьезная, продвинутая интеграцион­ная форма. Трем странам, которые в него вошли, он уже приносит реаль­ные экономические и политические дивиденды. Давайте возьмем беспри­страстные цифры. Объем взаимной торговли стран ТС в минувшем году составил около 70 млрд долларов, а это, между прочим, почти уровень тор­гового оборота между Россией и Гер­манией. Но даже не это главное.
После введения таможенного со­глашения значительно возросла во взаимной торговле доля машин и обо­рудования и продукции с высокой до­бавочной стоимостью. Сегодня экс­порт машин и оборудования из ТС в третьи страны составляет только 2 процента, а внутри Таможенного со­юза — 20 процентов. За один толь­ко прошлый год Беларусь увеличила экспорт молочной продукции в 6 раз, овощной продукции — в 4 раза, изде­лий из черных металлов — в 5 раз. У Казахстана в 3 раза вырос экспорт по­лиграфии, в 6 раз — продукции муко­мольно-крупяной промышленности, в 7 раз — минерального топлива, нефти и продуктов перегонки. У России, ко­нечно, в силу самих размеров эконо­мики таких кратных цифр роста не на­блюдалось, но все равно, согласитесь, рост поставок фармацевтики в 2,5 раза или шерстяных тканей в полтора раза — напомню, за один только прошлый год — не может не впечатлить.
Полтора года назад было, наконец, заключено соглашение о Зоне свобод­ной торговли, которое уже начало дей­ствовать между Россией, Беларусью, Украиной, Казахстаном, Арменией и Молдавией как реальная форма эко­номического взаимодействия. Это то­же большой интеграционный формат первого уровня для всего постсовет­ского пространства. Его подписали 8 государств, на которые приходится 90 процентов внутренней торговли между странами Содружества. Шесть из них его уже ратифицировали, в двух — до­кумент проходит внутригосударствен­ные процедуры. У каждого государства свои нормативные акты, так что речь идет не о торможении, а о выполнении всех предписанных законом процедур.
Другая интеграционная форма — Единое экономическое пространство. Это уже более высокий формат. Сегод­ня он действует только для трех стран, объединенных единым Таможенным союзом. Далее идет Евразийский эко­номический союз как высшая форма интеграции. Сегодня есть отчетливое понимание, что достичь этой высшей ступени мы сможем сначала ядром, представленным странами Таможен­ного союза, а потом расширять его на остальные страны, которые пожелают и будут готовы присоединиться.
Никто не хочет повторения ситу­ации, в которой оказался сегодня Ев­росоюз, сначала втянувший в себя, как пылесос, все страны Восточной и Южной Европы, а теперь уже несколь­ко лет поглощенный исключительно тушением кризиса то в одной стране, то в другой. Очевидно, что в Евросо­юзе и зоне евро политическая воля и, если можно так сказать, политическая эйфория значительно опередили эко­номические предпосылки интеграции. Это нам необходимо учесть и сделать правильный вывод при формировании
Евразийского экономического союза. Уверен, что мы будем двигаться вперед последовательно и достаточно осто­рожно, учитывая европейский опыт.
— Когда шло строительство Таможенного союза, тема была постоянно на слуху. Сейчас же складывается впечатление, что либо тройственная интеграция несколько потеряла темп, ли­бо внимание России в большей степени переключилось на более глобальные проблемы и вызовы.
— Это ошибочное представление. Мы с вами уже видели экономические показатели за прошлый год — какое уж тут замедление темпов!.. В чем вы, безусловно, правы: информационное сопровождение этих процессов резко отстает. Например, соцопрос на Укра­ине показал, что о европейском век­торе ее развития знали 67 процентов населения, тогда как об интеграции в рамках СНГ (соглашение о Зоне сво­бодной торговли, возможное вступле­ние в Таможенный союз) — только 12. Почему? Да очень просто, и об этом нам говорили украинские коллеги: со стороны Евросоюза выделяются зна­чительные деньги на популяризацию идеи евроинтеграции, а мы здесь по­стоянно и серьезно проигрываем. Да, собственно, и на территории собствен­ной страны тоже. Если проанализиро­вать ситуацию у нас, боюсь, соотноше­ние окажется примерно таким же, как на Украине. Да что там далеко ходить, спросите сейчас любого на улице, на­сколько он осведомлен о действи­ях Евросоюза в отношении Кипра и, скажем, о деятельности Евразийской экономической комиссии (ЕЭК). У нас, в Совете Федерации, палате ре­гионов, спросите, чем занимается эта комиссия. А это в том числе и межре­гиональное сотрудничество, работа по созданию экономических механизмов для интеграции регионов Беларуси, России и Казахстана.
Когда я, работая в Россотрудничестве, находился внутри этого инфор­мационного поля, казалось диким, что никто вокруг не знает о происходящих процессах. Приезжаешь в Казахстан — там всем известно, кто приехал, с какой целью, что будут обсуждать: об этом трубят все СМИ. Приезжает казахская делегация в Россию — об этом вообще никто не пишет. Странным образом вышло, что наша политика в отношении СНГ для ши­рокой публики носит какой-то кулуар­ный характер. Те, кто реально занят в интеграционных процессах, становят­ся «бойцами невидимого фронта» — о них и их работе ничего не известно.
Для меня абсолютно очевидно, что МПА Содружества, МПА ЕврАзЭс, дру­гие органы СНГ должны работать более активно и публично, чем это происхо­дит сейчас. Деятельность Содружества и его органов должна находиться в ин­формационном поле постоянно — толь­ко так люди не просто будут знать о том, что там происходит, но и считать это ча­стью своей жизни, чем-то их впрямую касающимся. Тогда, по крайней мере, та часть общества, которая ищет в СМИ не только прогноз погоды и светские сплетни, будет в курсе, какие вопросы решаются (или не решаются). Пусть это не будет доскональное понимание пред­мета, но хотя бы элементарная осведом­ленность. Дальше, с переходом интегра­ционных процессов на региональный уровень, нужно будет также подклю­чать региональные СМИ для освещения этой тематики… Только таким образом мы потом сможем выйти на обсужде­ние и решение вопроса о делегировании каких-то национальных полномочий наднациональным органам.
Сейчас идет выстраивание Единого экономического пространства — гото­вятся модельные законы, отлаживается рабочее сотрудничество между мини­стерствами и ведомствами. Мне пред­ставляется, что следующий этап по ло­гике вещей должен быть региональным: переход от чисто приграничных обме­нов к межрегиональным. Речь идет о более тесной интеграции внутренних рынков. Вот тогда действительно эко­номическое пространство будет расши­ряться, основываясь не только на стра­тегических отраслях, но и распростра­няясь на малый и средний бизнес.
— Из поездок по странам Тамо­женного союза складывается стойкое впечатление, что от на­ших партнеров люди уже ждут конкретики, воспринимают ин­теграционные шаги действитель­но как злобу дня и нетерпеливо пытаются заглянуть в будущее. Например, в вопросе формирова­ния совместных органов, в част­ности, единого парламента…
— Совершенно верно. Возможно, уже сейчас необходимо обсуждать ос­нову формирования и работы будуще­го парламента и других наднациональ­ных органов. В этой связи работа Евра­зийской экономической комиссии тому подтверждение. Именно она получила первые наднациональные полномочия и является экспериментальным фор­матом евразийского правительства, которое нарабатывает алгоритмы со­вместного управления с единым эконо­мическим пространством. Дело теперь за евразийским парламентом, и много­летняя работа Межпарламентской ас­самблеи может стать его основой.
— В новой редакции Концепции внешней политики РФ деклари­руется, что будет расширяться сотрудничество России со стра­нами СНГ в сфере обеспечения взаимной безопасности, включая совместное противодействие об­щим вызовам и угрозам. Однако за 20 лет СНГ крепким полити­ческим союзом вряд ли стало. Не преувеличивает ли Москва стремление государств Содруже­ства к такому сотрудничеству?
— Не будем недооценивать сами се­бя. Есть ОДКБ — реальная военная сила, которая сегодня координирует свою ра­боту не только на уровне боевой подго­товки, но и политическом, как военная организация Содружества. Она пред­ставлена в ООН, сотрудничает с ОБСЕ, другими международными организа­циями, известна всему миру. А теперь давайте заглянем всего на год вперед: в 2014 году грядет самый трудный вызов, связанный с выводом войск США и их союзников из Афганистана. Думаю, на этом фоне роль ОДКБ как военной ор­ганизации возрастет многократно, так как возникнет угроза всем странам Со­дружества, которые останутся один на один с совершенно новыми, но реаль­ными вызовами, связанными не только с наркотрафиком, но и инфильтрацией террористических банд вплоть до воз­можного военного вторжения.
Еще более сложной задачей для всех становится противостояние радикаль­ному исламу. С ним уже столкнулись Киргизия и Узбекистан, Россия и вовсе носит его вирус уже 20 лет. У меня нет никаких сомнений, что ОДКБ превра­тится в реальную действующую воен­но-политическую силу, встроенную в новую систему отношений, интеграци­онных форматов, которые развивают­ся на постсоветском пространстве.
Возьмем также борьбу с наркома­фией. Российский наркоконтроль не просто поддерживает контакты со все­ми государствами СНГ, но и имеет со­глашения, проводит совместные опе­рации и осуществляет мониторинг как в нашей стране, так и, с помощью кол­лег, в странах Содружества. Все наи­более значительные операции против наркомафии начиная с 2010 года фак­тически были совместными.
Есть еще одна структура, которая в силу своей специфики избегает пу­бличности, но это вовсе не говорит о ее низкой эффективности. Я имею в виду Антитеррористический центр (АТЦ), в котором представлены все силовые структуры СНГ в целях координации борьбы с международным террориз­мом и иными проявлениями экстре­мизма. И посмотрите: мы убрали прак­тически все рассадники международно­го терроризма на территории России и по ее периметру, если есть единичные очаги на Северном Кавказе, то они ни­как не порождены проблемами СНГ и не подпитываются через границу. А результаты совместной оперативной работы контртеррористических служб, как говорится, налицо. АТЦ тесно со­трудничает с Контртеррористическим комитетом Совбеза ООН, Управлением ООН по наркотикам и преступности, ИНТЕРПОЛом, Антитеррористиче­ским подразделением ОБСЕ, Центром по борьбе с терроризмом НАТО.
— Больной вопрос — судьба русско­го языка на постсоветском про­странстве. Сколько бы ни произ­носилось заверений об обратном, сколько бы ни принималось резо­люций, мы все видим, как он на­стойчиво и целенаправленно вы­тесняется на периферийные роли.
— Тема действительно очень болез­ненная и наиважнейшая. В 90-е годы и впоследствии просматривалась со­вершенно четкая тенденция в странах Содружества вытеснить русский язык из государственной сферы, понизить, а то и вовсе отказать ему в официальном статусе. Русский язык де-факто, а где-то и де-юре сохранил за собой статус языка межнационального общения, но тем временем в странах СНГ выросло целое поколение, практически не гово­рящее по-русски. Нас это категориче­ски не может устраивать. Ведь если мы идем к созданию Единого экономиче­ского пространства со свободным пе­ремещением людей, идей и капитала, мы должны общаться на одном, понят­ном всем языке. Не на английском же!
Это означает, что Россия должна продвигать русский язык и развивать различные образовательные програм­мы, создавать систему грантов. Для этого и существует Россотрудничество, создан фонд «Русский мир», активно работает Межгосударственный фонд СНГ. Мы должны восстановить систему преподавания русского языка в школах стран на постсоветском пространстве. В этих целях Россотрудничество имеет федеральную целевую программу «Рус­ский язык», но этого недостаточно: ведь с помощью российских центров науки и культуры мы можем преподавать, в том числе и методику обучения русскому языку, весьма ограниченному кругу.
Тем временем на постсоветском про­странстве Институт Гёте, Британский совет, Институт Сервантеса, Институт Конфуция, Ю-эС-Эйд ведут не только чисто просветительскую, но и активную миссионерскую деятельность. При­рода, как известно, не терпит пустоты: создана конкурентная среда и ниши, из которых выдавливается русский, за­полняются не только другими языка­ми, но и другим мировоззрением. А на пространстве СНГ мы уже ведем конку­рентную борьбу с английским, китай­ским, французским, турецким языками, и даже просто вернуть позиции русско­го языка, какими они были 20 лет назад, будет очень и очень нелегко.
Отсюда правительством и парла­ментом должна быть совершенно четко сформулирована задача нашим мини­стерствам и ведомствам активизиро­вать работу по популяризации русско­го языка. Например, сделать правилом, когда все ведомства, работающие на постсоветском пространстве, прини­мали бы на работу местных служащих только с сертификатом о владении рус­ским языком. Тут нет никакой дискри­минации, это совершенно нормальное требование внутреннего распорядка компании, где вся регламентная до­кументация написана по-русски, до­кументооборот ведется на русском, на нем же идет внутрикорпоративное общение. Такое условие было постав­лено РЖД в Армении, где в их системе трудятся порядка трех тысяч местных граждан. Представьте себе: три тысячи человек в момент запросили пособия по изучению русского языка. Соответ­ственно и русисты в Армении полу­чили совершенно новый, объемный портфель заказов. Если бы удалось рас­пространить такую практику на другие страны постсоветского пространства, это был бы весьма хороший алгоритм для развития там русского языка.
Русский вытеснен из официального оборота, который сплошь переведен на национальные языки. Что за этим по­следовало? В медицине названия бо­лезней, форм лечения, медицинского оборудования остались русскими. В на­уке то же самое, потому что русский как был, так и остался единым научным языком, впитанным повсеместно, на­чиная с начальной школы. И так далее, какую сферу ни возьми. В результате получилось, что национальные языки наполнены русскими терминами, опре­делениями, сокращениями, професси­онализмами, которые превращают их в некий симбиоз… Знаю по Таджики­стану: такой подход был признан оши­бочным, и Президент страны попросил Российское правительство направить в таджикские школы четыре тысячи учи­телей. При этом таджикская сторона бралась обеспечить их жильем и зар­платой на уровне средней локальной.
Существует сеть славянских вузов, весьма популярных в странах СНГ, и я считаю, что мы должны всячески поддерживать и развивать эти уни­верситеты, учрежденные совместно с национальными правительственными органами. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы там работали российские преподаватели, чтобы был организо­ван обмен студентами, чтобы они мог­ли бы приезжать в Россию для продол­жения образования в профильных ву­зах на уровне магистратуры или аспи­рантуры. Министерство образования имеет такую грантовую систему и кво­ты для студентов и молодых ученых из стран СНГ. Активную роль в этом играет Межгосударственный фонд гу­манитарного сотрудничества (МФГС).
Очень позитивно работает про­грамма гуманитарных обменов Россотрудничества «Молодое поколение», основанная на личных впечатлени­ях от поездок. Это большой стимул для изучения русского языка, русской культуры, а также идентификации для соотечественников, уже выросших за рубежом.
Все так. Но вот цифры: на сегодняш­ний день в России учатся свыше 130 тысяч иностранных студентов, а доля стран СНГ составляет менее 10 тысяч. При этом именно СНГ мы провозгла­шаем приоритетом своей политики. Абсолютно уверен: от увеличения квот для студентов из стран Содружества мы, безусловно, выиграем в средней и дальней перспективе. Потому что нынешнее поколение через 15-20 лет займет посты, где принимаются поли­тические и экономические решения на всех уровнях — от национального до муниципального.

Беседовал Сергей БОРИСОВ

Источник: Журнал «Российская Федерация сегодня»

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *